Выступление в Ливадии

В Ливадии прошла научная конференция, посвященная очередной годовщине Ялтинской конференции. Было очень много интересного и полезного. Я сделал сообщение о геополитической динамике последних семи с лишним десятилетий, используя аналитический инструмент размежеваний (cleavage), роккановскую концептуальную карту Европы, ее расширение Вадимом Цымбурским и мои собственные опыты на этот счет. Ниже расширенный текст моих тезисов. Трансформация геополитических размежеваний от завершения Второй мировой войны до наших дней В исследовании, о котором пойдет речь в выступлении, в качестве методологического основания используется концепция размежеваний (cleavages). Это понятие было внесено в социальные науки выдающимися учеными прошлого века – норвежцем Стейном Рокканом и американцем Сеймуром Мартином Липсетом (Lipset, Rokkan 1967). Они использовали слово кливаж (англ. cleavage, фр. clivage) для концептуализации весьма далеких от первоначальных явлений и смыслов. Первоначальную идею расщепления, раздвоения они использовали для того, чтобы представить связь между мощными сдвигами западноевропейской модернизации на протяжении XV-XX веков и их конкретными результатами в политике XX веков. В частности, они показали, что четыре мощные социальные революции, попутно вызвавшие острейшее противоборство вплоть до религиозных до гражданских войн, способствовали возникновению ключевых концептуальных различий между светским-духовным (государство-церковь), центром-периферией, городом-деревней, собственниками-трудящимися, а сами эти различения после «остывания» (т.н. “freezing thesis”) конфликтов стали инструментально использоваться для институционализации политического состязания и конструирования партийных систем и процессов (Lipset, Rokkan 1967; Rokkan S. et al. 1970; Kriesi 1998; Zuckerman 1975). В результате последствия кровавых конфликтов и непримиримой борьбы были сняты, созданы структурные основания для позиционирования политических акторов, регулирования конфликтов, достижения соглашений и долгосрочного сотрудничества. Данный подход может с успехом использоваться для концептуализации и изучения геополитических столкновений и противоборства, постепенного выстраивания международного порядка и регулярных форм конструктивного геополитического взаимодействия. Собственно, сам Стен Роккан создал для этого основу постепенно исторически (и эволюционно !) углубив послойную от поколения до поколения реконструкцию современной западноевропейской конфигурации не только на пять веков, но примерно на два тысячелетия. Он создал так называемую концептуальную карту Европы (Conceptual map of Europe - см. Rokkan 1973; Rokkan 1975; Rokkan 1980; Rokkan 1900; Rokkan 1987; Allard 1981; Aaarebrot, Berglund 1995) зафиксировав свою реконструкцию серединой 70-х годов. В ее основе лежит исходное разделение на имперско-цивилизованную (римскую) и варварскую Европы, соединенные переходной полосой лимеса – транслятора цивилизации в варварство и варварства в цивилизацию. На месте этого лимеса возникает сначала так называемый «пояс городов», а потом и структурное ядро европейской интеграции (Бенилюкс, Швейцария, франко-германские пограничья, а далее их продолжение в северо-итальянская Падания и британский Миддлендз). Выявленные Рокканом структуры могут быть дополнены географически укоренными геоморфологическими, бассейновыми и климатическими членениями. Это создает еще более изощренную основу для геополитических взаимодействий. Концептуальная карта Роккана расширяется пространственно и цивилизационно за счет учета (меж)цивилизационых взаимодействий между коренной (Западной) Европой и Россией (Северной Евразией). Эта работа была проделана В.Л.Цымбурским за счет создания двойной цивилизационной системы Россия – Европа (Цымбурский 1997a), выделения России как особой цивилизационной и геополитической величины (Остров Россия - см. Цымбурский 1991; Цымбурский 1993; Цымбурский 1997b), а также преимущественной локализации этих взаимодействий в промежуточном поясе Балтийско-Черноморской системы (Цымбурский 1998). Данные реконструкции и построения имеют меньшую историческую глубину, чем роккановская концептуальная карта, фиксируют процессы на их поверхностных, в основном военно-политических контроверзах и фактически отражают результаты рубежа последних столетий. Мною предпринята попытка расширить и эволюционно-историческую глубину, и многослойные масштабы взаимодействий на разных уровнях (Ильин 1995; Ильин 1998; Ильин 1999a; Ильин 1999b; Ильин 2007; Ильин 2009; Ильин, Мелешкина 2010; Ильин, Мелешкина 2012; Ильин 2015; Ильин 2016). В данном выступлении намечаются этапы трансформации межгосударственных и цивилизационных размежеваний на протяжении семи с лишним десятилетий. Анализ динамики трансформаций геополитических размежеваний позволяет выявить устойчивые тренды развития, порой выходящие за пределы семи десятилетий и уходящие к началу прошлого века, их связь со среднесрочным тенденциями, разворачивающимися на протяжении отдельных этапов (Ильин 2013). Что касается основного временного континуума семи с лишним десятилетий, то в его рамках выделяются три основных этапа. Первый охватывает время с середины 40-х годов по середину 70-х годов. Его начальной, еще кризисной фазой являются послевоенные годы вплоть до начала 50-х. Пик этого этапа приходится на начало 60-х годов с их крупнейшими достижениями первой версии разрядки и конфликтами типа Карибского. Новая полиса кризисных явлений нарастает с конца 60-х. Геополитическое содержание этого периода в основном характеризуется поисками баланса между ялтинскими и ООНовскими рамками, гегемонией сверхдержав и неприсоединением в его различных формах. Второй этап вырастает из череды кризисов 67, 68 и последующих годов достигает символической кульминации в 1975 году в виде подписания Хельсинкских соглашений и простирается до рубежа 80-х и 90-х годов. Этот период отмечен новой, более зрелой волной разрядки, выдвижением принципов конвергенции в пику принципам гегемонии. Третий этап растянулся от рубежа двух последних десятилетий XX столетия до начала нынешнего десятилетия. Он характеризуется сломом поворота к конвергенции и нарастанием гегемонии США вплоть до начала нынешнего десятилетия. Символической датой является 11 сентября 2001 года и террористическая атака на Всемирный торговый центр и Пентагон. Далее идет эрозия американской гегемонии. Завершается этап чередой кризисов и революций. Нынешняя кризисная полоса мирового развития демонстрирует резкие колебания геополитической конъюнктуры. Связь этих мелких колебаний с среднесрочными и долгосрочными геополитическими ритмами весьма прихотлива. Различные ритмы накладываются друг на друга и варьируются по регионам в различных масштабах от макро до микро. Данное обстоятельство настоятельно требует учета не только общей глобальной рамки, представленной выше, но также выделения двойной системы Европа – Россия с последующей зоной Балто-Черноморья. Для многих аспектов геополитической динамики помимо Балто-Черноморья важен учет еще двух междуморий – Понто-Каспия и Балкан. Следует признать, что полная картина потребовала бы рассмотрения фактически тройной конструкции Северная Америка – Европа – России, а также учета иных регионаов вплоть до тихоокеанского. Однако в данном исследовании заокеанские «крылья» Европы не учитываются, анализ сосредотачивается в основном в пределах Старого Света, точнее его структурной оси, связанной с комплексным пространством Большого Средиземноморья. Литература Kriesi H. The transformation of cleavage politics The 1997 Stein Rokkan lecture //European journal of political research. – 1998. – Vol. 33. – №. 2. – pp. 165-185. Lipset S. M., Rokkan S. (ed.). Party systems and voter alignments: Cross-national perspectives. – N.Y.: Free press, 1967 Rokkan S. Cities, states and nations: A dimensional model for the study of contrast in development // Building states and nations: Method and data resources. Vol. 1. — Beverly Hills: Sage, 1973. Rokkan S. Dimension of state formation and nation-building: A possible paradigm for research on variations within Europe // The formation of nation states in Western Europe. — Princeton: Princeton university, 1975. Rokkan S. et al. Sitizens, elections, parties. — Oslo: Universitet¬forlaget, 1970. Rokkan S. State formation, nation-building, and mass politics in Europe: The theory of Stein Rokkan. Based on his collected works / ed. by P. Flora. — Oxford: Oxford university, 1999. Rokkan S. Territorial structures in Western Europe: An overview and possible model // Center periphery structures in Europe: An ISSC workbook in comparative analysis. — Frankfurt a. M.: Campus, 1987. Rokkan S. Territories, centres, and peripheries: Toward a geoeth¬nic-geoeconomic-geopolitical model of differentiation within Western Europe // Centre and periphery. Spatial variation in politics / ed. by J. Gottmann. — Beverly Hills, CA; L.: Sage, 1980. Rokkan S. The center-periphery polarity // Center periphery struc¬tures in Europe: an ISSC workbook in comparative analysis. — Frankfurt a. M.: Campus, 1987. Zuckerman A. Political cleavage: A conceptual and theoretical analysis //British Journal of Political Science. – 1975. – Vol. 5. – №. 2. – pp. 231-248. Ильин М. В. Геохронополитика Балто-Черноморья //Вестник МГИМО Университета. – 2009. – №. 1. Ильин М. В. Волны трансформации мирового порядка: 1970-2000-е годы. // В кн.: Сравнительная политология: трансформация мирового, порядка, региональных режимов и государственности / Под общ. ред.: О. В. Гаман-Голутвина. М. : МГИМО (У) МИД РФ, 2013. С. 17-22. Ильин М. В. Диалог об островах и проливах, междуморьях и междумирьях // Тетради по консерватизму. 2015. № 1. С. 128-135. Ильин М. В., Мелешкина Е. Ю. Балто-Черноморье: времена и пространства политики. – Калининград: БФУ - 2010. Ильин М. В. Геохронополитика // Политический лексикон / под ред. А. И. Соловьева. — М.: РОССПЭН, 2007. Ильин М. В. Проблемы формирования «острова России» и контуры его внутренней геополитики// Вестник Московского университета. Сер. 12. Политические науки. — 1995. — № 1. Ильин М. В. Этапы становления внутренней геополитики России и Украины // Полис. — 1998. — № 3. Ильин М. В. Формирование и контуры внутренней геополитики Европы в двойной системе Евразия — Европа // Вестник Московского университета. Сер. 12. Политические науки. 1999a. — № 5. Ильин М. В. Геохронополитические членения (cleavages) культурно-политического пространства Европы и Евразии: сходства и различия / под ред. И.М. Бусыгиной, М. В. Ильина. Региональное самосознание как фактор формирования политической культуры в России. — М.: МОНФ, 1999b Ильин М.В. Семейное дело Левиафанов. Государства в международных системах. – Политическая наука. – М., 2016. - №4. – С. 22-42 Цымбурский В. Л. Остров Россия (перспективы российской геополитики) //Полис. – 1993. – Т. 5. – С. 6-30. Цымбурский В. Л. От великого острова Русии (К прасимволу российской цивилизации) //Полис. – 1997a. – №. 6. – С. 34-56. Цымбурский В. Л. Народы между цивилизациями // Pro et contra. — 1997b. — № 3. Цымбурский В. Л. Как живут и умирают международные конфликтные системы (судьба балтийско-черноморский системы в XVI — XX веках // Полис. — 1998. — № 4. Цымбурский В. Л. «Европа-Россия»: «третья осень» системы цивилизаций // Полис. — 1997. — № 2. Цымбурский В.Л. Сердцевина Земли, или Остров на материке. // Россия, № 51, 1991

Семинар состоялся

Семинар «От научных методов к базовым когнитивным способностям и обратно к трансдисциплинарным органонам» прошел, как это и было нами объявлено, в эту среду 6 февраля на факультете социальных наук НИУ ВШЭ.

Его открыла презентация, которую подготовили Михаил Ильин (НИУ ВШЭ и ИНИОН РАН), Владимир Авдонин (ИНИОН РАН) и Иван Фомин (НИУ ВШЭ и ИНИОН РАН). Они представили итоги десятилетней работы Центра перспективных методологий социально-гуманитарных исследований, а также результаты исследований, осуществленных или только разворачивающихся в рамках грантовых проектов РФФИ (№13-06-00789) и РНФ (№17-18-01536). Эти исследования связаны с изучением фундаментальных трансдисциплинарных методологий — инструментов познания, которые фактически применимы во всех областях науки. В презентации было показано, как такие методологии путем «очищения» научных методов и приемов можно свести к базовым познавательным способностям человека. И наоборот — как элементарные когнитивные способностей можно усложнить и нарастить, получив их «насыщенные» версии, становящиеся научными методами.

В презентации была предложена пока еще находящаяся в разработке схема связи между тремя базовыми способностями и тремя комплексами научных методов или трансдисциплинанрыми органонами.

Первая из человеческих способностей, которую мы делим с другими живыми существами, вытекает из способности различать силу и интенсивность чувственной информации. Далее она развивается в эпистемологические приемы ранжирования, умножения или разделения чувственных данных, их количественной оценки и счета. Наконец, их эволюция ведет к созданию научных методов вычислений, а также км созданию и обработке статистических данных. В пределе на базе различных отраслей математики уже начинает формироваться трансдисциплинарный органон, который мы называем метретикой.

Другая общая для людей и достаточно развитых животных способность заключается в распознании образов (pattern recognition), то есть фактически выделения неких объектов (систем) из их окружения (среды). Далее на этой основе развиваются эпистемологические способы познания форм, их анализа и сравнения. В науке последних двух сотен лет стали возникать и бурно совершенствоваться методы морфологического познания (Ильин 2016). В конечном счете дело идет к постепенной консолидации еще одного органона, который мы именуем морфетикой.

Также базовой, но уже чисто человеческой способностью является наделение и своих действий, и мира вокруг смыслами. На ее основе складываются эпистемологические практики и принципы интерпретации и понимания. В науке формируются логические, когнитивные и лингвистические методы. Их взаимное обогащение все быстрее и интенсивнее ведет к консолидации семиотики как некого общего органона.

Выступавшие представили также некоторые промежуточные результаты изучения механизмов конвергенции методов и концептуальных аппаратов политических, биологических и лингвистических исследований. Были, в частности, продемонстрированы затруднения, проистекающие из использования лингвистических метафор в биологии (язык «чтение» генома, «транскрипция» генетической информации между ДНК и РНК и т. п.) и намечены пути для более систематического трансфера знаний между биологическими и лингвистическими дисциплинами, основанного на более систематическом применении аппарата семиотики.
Использование такого аппарата позволяет также по-новому взглянуть на процессы эволюции информации от простейший сигналов, некое подобие которых можно обнаружить даже в неживой природе, — до осмысленных посланий, которые становятся возможны только в рамках общения между субъектами в социуме. Особое внимание при обсуждении этих проблем участники семинара обратили на идею «неполноты природы», предложенную Терренсом Диконом для объяснения движущих сил эволюции и вообще каузальности.

Выступающие представили перечень ходов и стратегий, которые могут использоваться при построении трансдисциплинарных и междисциплинарных исследований. Эти приемы позволяют выстраивать систематическую работу с терминологическими аппаратами взаимодействующих дисциплин через создание параллельных вокабуляров сходных, но не совпадающих терминов из разных областей знания, а также терминов и целых научных языков, конструируемых специально для выполнения трансдисциплинарных посреднических функций.

Также было показано, как различение метретических, морфетических и семиотических методов может стать альтернативой общепринятому, но проблематичному разделению методов социальных наук на количественные, качественные и смешанные. Было продемонстрировано, что разграничение методов по базовым познавательным доминантам имеет заметные преимущества, поскольку позволяет определить методы, не относящиеся к количественным, через их ключевые признаки, а не через одно только отсутствие в них измерительного компонента. Такой подход предполагает рассмотрение семиотики в качестве базового аппарата интерпретативных исследований и морфетики — в качестве фундаментального основания для исследований социальных форм (например, социальных институтов или форм правления), а также для сравнительных, морфологических и конфигуративных исследований.

Презентация вызывала живой отклик — сначала в виде вопросов и кратких комментариев по ходу дискуссии, а затем более заостренных и обстоятельных выступлений. Обсуждались пределы и ограничения трансфера знаний и умений, в частности, затруднительность и даже невозможность трансфера терминов в отрыве от терминологических систем. Оживленную дискуссию вызвала роль перевода и герменевтической интерпретации в трансфере знаний и в целом коммуникационных взаимодействиях.

Коллеги-психологи (А.Н.Поддъяков и В.П.Серкин) обратили внимание на переклички между эффектами, возникающими при функционировании междисциплинарных понятий, и эффектами, описанными в концепции «силы слабых связей». Кроме того, были отмечены параллели между предложенной докладчиками схемой базовых способностей и концепцией трех стадий развития психики А. Н. Леонтьева – элементарной сенсорной психики, перцептивной психики и стадии интеллекта.

Участники семинара развернули дискуссию о соотношении альтернативных семиотик, то есть семиотических теоретико-методологических конструкциях, развивающихся на основе идей Ч. С. Пирса, Ф. де Соссюра, Ч. У. Моррииса, Л. Ельмслева и А. Ж. Греймаса. Кроме того, обсуждалась перспективность выстраивания концепций семиотики не от единичного знака-сигнала, а от целостного высказывания, например, текста или даже от диалогичного коммуникативного события.

Крайне живо обсуждалась практическая значимость представленных в докладе результатов и их конкретная и осязаемая польза. Участники проекта признали, что перспективность практического использования полученных результатов во многом зависит от рецепции предлагаемых подходов специалистами, которые работают на стыках дисциплин. Некоторые первые успешные результаты применения предложенных принципов при разработке и систематизации междисциплинарных интерфейсов уже получены при попытках систематизации механизмов интердисциплинарного взаимодействия между генетикой, компьютерными науками и системной биологией.

Еще раз о выборе и научении. Роль памяти.

Вчера я поместил заметку о новой публикации Калеви Кулля. Сегодня хочу вспомнить о другой статье другого автора, которая во многом перекликается с публикацией Калеви. Это статья Гюнтера Витцани «Память и научение как ключевые способности живых организмов (Witzany G. Memory and Learning as Key Competences of Living Organisms //Baluska F., Gagliano M., Witzany G. (ed.). Memory and Learning in Plants. – Springer International Publishing, - 2018, - pp. 1-16).

О Гюнтере я впервые услышал от Володи Авдонина, который ссылался на его сочинения в своих публикациях в МЕТОДе. В последние месяцы я прочитал немало из написанного Витцани. Я был буквально порясен. На многое у меня открылись глаза, как это случилось чуть раньше, когда довелось познакомиться с сочинениями Терренса Дикона. НО это тема для отдельной заметки. А пока о Гюнтере. Это независимый исследователь из Австрии, создатель теории коммуникативной природы. Вот его сайт http://www.biocommunication.at/modules/info/index.php?id=1:1 А на этой страничке можно найти публикации http://www.biocommunication.at/modules/publications/index.php?id=1:1 Вот только некоторые из них:

Witzany G. Communication as the Main Characteristic of Life. //Kolb, Vera M., ed. Handbook of Astrobiology. CRC Press, 2018, pp. 91-105
Villarreal, Luis P., and Guenther Witzany. "Genome Invading RNA Networks." Frontiers in microbiology 9 (2018): 581.

Witzany, Guenther. "Memory and Learning as Key Competences of Living Organisms." Memory and Learning in Plants (2018): 1-16.

Witzany, Guenther. "Key levels of biocommunication." Biocommunication: Sign-Mediated Interactions between Cells and Organisms. 2017. 37-61.

Witzany, Guenther. "Two genetic codes: Repetitive syntax for active non-coding RNAs; non-repetitive syntax for the DNA archives." Communicative & integrative biology 10.2 (2017): e1297352.

Witzany, Guenther. "The biocommunication method: on the road to an integrative biology." Communicative & integrative biology 9.2 (2016): e1164374.

Witzany, Guenther. "Crucial steps to life: From chemical reactions to code using agents." Biosystems 140 (2016): 49-57.

Witzany, Guenther. "Life is physics and chemistry and communication." Annals of the New York Academy of Sciences 1341.1 (2015): 1-9.

Villarreal, Luis P., and Guenther Witzany. "When competing viruses unify: evolution, conservation, and plasticity of genetic identities." Journal of molecular evolution 80.5-6 (2015): 305-318.

Witzany, Guenther. "Preface to DNA Habitats and Their RNA Inhabitants." Annals of the New York Academy of Sciences 1341.1 (2015): v-viii.

Villarreal, Luis P., and Guenther Witzany. "Rethinking quasispecies theory: from fittest type to cooperative consortia." World journal of biological chemistry 4.4 (2013): 79.

Witzany, Günther, and František Baluška. "Life's code script does not code itself: The machine metaphor for living organisms is outdated." EMBO reports 13.12 (2012): 1054-1056.

Witzany, Guenther. "Can mathematics explain the evolution of human language?" Communicative & integrative biology 4.5 (2011): 516-520.

Witzany, Guenther. "The agents of natural genome editing." Journal of molecular cell biology. 3.3 (2011): 181-189.

Villarreal, Luis P., and Guenther Witzany. "Viruses are essential agents within the roots and stem of the tree of life." Journal of theoretical biology. 262.4 (2010): 698-710.

Читайте. Вас ждет немало приятных открытий.

Conference in Tartu

Dear colleagues,
You are invited to submit proposals for panels, roundtables and papers for the
FOURTH ANNUAL TARTU CONFERENCE ON RUSSIAN AND EAST EUROPEAN STUDIES
9-11 June 2019, Tartu, Estonia

The theme of the 2019 conference is “Communities in Flux: Rethinking Sovereignty and Identity in an Era of Change”. Keynote addresses will be delivered by Prof Gerard Toal (Virginia Tech) and Prof Nancy Condee (University of Pittsburgh).

The problem of community – moral and political, cultural and civic, national, local, regional and global – is central to many heated debates of our time. These debates often focus on state sovereignty, including such issues as national independence, control over territories and people, interdependence and regional integration, minorities and immigration. However, we live in an increasingly fragmented world, where political polarization and ‘culture wars’ undermine national cohesion. Eastern Europe and the post-Soviet space is a region where such controversies are as salient as anywhere in today’s world. In the recent decades, the region has been affected by global post-industrial transformations, while also becoming an arena of multiple overlapping struggles between tradition and change. Conference participants are invited to reflect on these challenges as they are faced by local communities and entire nations; comparative research focusing on the region and beyond is particularly encouraged. Please find full details of the Call at the conference website.

The Tartu Conference is a venue for academic discussion of the fundamental cultural, social, economic and political trends affecting all aspects of people’s life in Russia and Eastern Europe. Inaugurated in June 2016, this forum brings together scholars from across multiple disciplines, from the region and beyond. The Programme Committee will consider proposals addressing the above and related questions as well as other issues relevant to the development of Central and Eastern Europe, Russia and Eurasia from any disciplinary angle. Interdisciplinary perspectives are particularly welcome.
Each paper proposal must include an abstract of no more than 300 words. Panel and roundtable proposals should list all speakers, along with abstracts and, if available, information about the chair and the discussant (alternatively, these can be assigned by the Programme Committee). Please use this link to submit your proposal by 20 February 2019.

The 2019 Tartu Conference is organized by the UT’s Centre for EU–Russia Studies (CEURUS) in cooperation with the Institute of Russian and Eurasian Studies at Uppsala University and the Global Europe Centre at the University of Kent. Please find more information the conference website www.tartuconference.ut.ee

We look forward to seeing you (again) in Tartu!

Programme Committee
Viacheslav Morozov, University of Tartu
Eiki Berg, University of Tartu
Stefan Hedlund, University of Uppsala
Elena Korosteleva, University of Kent

Новая публикация Калеви Кулля

Сегодня я прочитал новую статью Калеви Кулля из последнего выпуска «Трудов по знаковым системам» (Sign Systems Studies - Σημειωτικη). Это четвертый номер 46 тома.

Каждая публикация Калеви Кулля становится событием в науке. Его новая статья “Choosing and learning: Semiosis means choice” (Свободный выбор и обучение: семиозис как процесс выбора – авторская версия названия на русском) это вдвойне событие. Помимо систематического продолжения и развертывания многолетней программы исследований она дает новый и оригинальный подход к семиозису с точки зрения его порождения, причинения, каузальности. Кулль осуществил очень серьезное продвижение вперед не только в понимании семиозиса, но и причинности. Мне кажется, что Кулль вольно или невольно использовал методологический подход Терренса Дикона, хотя в статье ссылок на труды своего американского коллеги и соавтора не дает. Действительно, выбор по Куллю очень близок по смыслу диконовскому стремлению восполнить дефицит, "нехватку природы" - и не только природы. Кулль при этом вносит важное уточнение – восполнение неполноты достигается через выбор и научение.

Статья порождает и немало вопросов. Взгляд на семиозис сквозь генетические глубины биосемиотики заставляет задуматься, как выглядит выбор, как и кем (?) или, скорее, чем он осуществляется. Можно ли случайность (вспомним Евгения Кунина) представить как квазивыбор, а закрепление случайностей их превращением в квазипамять. Эти и другие хотелось бы задать более ясным и отчетливым образом. Попробую сделать это в новом выпуске нашего ежегодника МЕТОД. О подготовке этого выпуска – заявленная тема «Методологические аспекты трансдисциплинарного трансфера знаний» – и о его более конкретной проблематике напишу через несколько дней.

А пока призываю коллег и друзей прочитать новую статью Калеви Кулля.

Ее выходные данные:

Kull, Kalevi 2018. Choosing and learning: Semiosis means choice. Sign Systems Studies 46(4): 452–466

Doi: 10.12697/SSS.2018.46.4.03

Адрес размещение https://www.academia.edu/38262570/Choosing_and_learning_Semiosis_means_choice?email_work_card=view-paper

А для тех, кто торопится подробнее узнать о публикации сразу сейчас помещаю текст русской аннотации.

В статье рассматривается возможность смещения концепции выбора в центр семиотической теории обучения. Знаковый процесс (смыслообразование) представлен через концепцию свободного выбора: семиозис определяется как процесс выбора между одновременно предоставленными альтернативами, а семиотическое обучение – как оставление выбором следов, слагающихся в память и влияющих на следующие выборы. Последующая модификация этих следов (или ограничений) называется привыканием. Органические потребности – это гомеостатические механизмы в сочетании с выбором. Потребности и привычки приводят к мотивациям и мотивированности выбора. Семиозис как выбор может рассматриваться как дополнительное описание триадической модели семиозиса, предложенной Пирсом, однако может соответствовать и моделям знакового процесса, разработанным в других школах семиотики. В статье предлагается проект совместной типологии семиозиса и обучения.

Взаимные импликации генетики и лингвистики

Сегодня последний день представления заявок на 19th Annual Gathering in Biosemiotics. Как всегда в последний момент, загрузил свою заявку 😉

Вот ее текст

DOUBLE-EDGE IMPLICATIONS: RERLEVANCE OF GENE EXPRESSION MODELS TO STUDIES OF HUMAN COMMUNICATION AND APPLICABILITY OF LINGUISTIC DICHOTOMIES TO GENETIC INFORMATION RESEARCH. 

Mikhail Ilyin

Extended semiosis embraces information flows within biological organisms and human communities. While similarities are evident differences remain quite distinct. Although information circulates both within and between organic bodies’ cells they are nothing like human beings with their free will and linguo-cognitive capacities. Respectively cells do not have individual capabilities to personalize information into subjective messages and cognition but their information processing is far more visual and coherent than human.

With all the differences and similarities, it is tempting to use direct analogies to study both types of semiosis. Very often it is the case surface to mention besides loose metaphors like “reading of genome”, or calling genome “a language of God”, also quite regular terminological reference to genetic code, translation, transcription, messenger RNA, response element, reading frame etc. Biological metaphors and terms are also current in linguistics (generative grammar, survival of extinction of languages, language tree etc.). The paper addresses the question if the respective metaphors, terms or analogies remain random and selective or they can be combined into a conspicuous system of epistemic representation of the common domain of extended semiosis. The question can sound differently – Is there a single extended semiosis or with all their essential parallels biological and social semioseis remain distinctly different domains?
The paper poses further questions. A first set of queries further augments a customary interpretation of genetic phenomena through the lens of language (“reading of genome” etc.). But to this effect the paper resorts not a layman vision of language and superfluous analogies and metaphors, but to highly functional linguistic dichotomies like Saussurean distinction of lingual structure (langue) and speech (parole) or Hjelmslevian opposition of the content plane (indholdsplanet) and the expression plane (udtryksplanet). What genetic phenomena correspond to generative system of rules (langue) and to actual information flows (parole)? How Hjelmslevian notions of content and expression planes, figures etc. can be applied to genetic phenomena? What are lingual correspondences to genotype and phenotype?
Another array of questions focuses on the relevance of genome structure and gene expression models to studies of human communication. Thai is comparatively novel or largely unfamiliar perspective. What genetic principles and models are helpful to better understand phenomena like grammar or discourses, language functions and their actual functioning? The questions invite genetic researchers to interpret human language and speech to provide new departures in linguistics.
The paper is an attempt to advocate a single extended semiosis. To bridge the gaps between biological and social aspects of semiosis the paper suggests a more abstract and formal distinction of on-line semiosis and off-line semiotic setup. It also advocates generalized distinctions that extend beyond that of substance and form through expression and content planes to inner and outer forms of semiosis. It furthermore evokes an option to extend beyond unhappy separation of matter and information, body and mind by semiotic linkage of sense and reference by sign vehicle or representamen.

Междисциплинарная конференция в Амстердаме

Сегодня получил письмо от Махиеля Кестры, коллеги по междисциплинарным и трансдисциплинарным исследованиям. Когда мы познакомились, он возглавлял международную Ассоциацию междисциплинарных исследований, а также Институт междисциплинарных исследований в Амстердамском университете. Сейчас он продолжает руководить этим институтом и проводит в октябре этого года большую конференцию "Междисциплинарность в глобальных аспектах"

https://cdn.myclang.com/2/4/1537/35/Qnq6wSCk61kvRj1pMakBwhPWnpfhsek_h7o-I4Hynb3Tl4TKa6XBva9errHSlLeD

Мероприятие обещает быть очень интересным и полезным. Пройдите по ссылке www.aisconference2019.nl/callforproposal и познакомьтесь с открывающимися возможностями.

междисциплинарный семинар факультета социальных наук "От научных методов к базовым когнитивным способностям и обратно к трансдисциплинарным органонам"

Наши дорогие друзья и коллеги из Высшей школы экономики любезно пригласили наш Центр презентавать первое десятилетие своей работы, а главное наш нынешний проект «Трансфер знаний и конвергенция методологических традиций: опыт междисциплинарной интеграции политических, биологических и лингвистических исследований».

Презентация состоится в среду 6 февраля в 15.00 на заседании междисциплинарного семинара Факультета социальный наук НИУ ВШЭ. Объявление размещено по адресу https://social.hse.ru/announcements/234892963.html?__t=4257582&_r=193851548264580.41608&__r=OK

Тема семинара ««От научных методов к базовым когнитивным способностям и обратно к трансдисциплинарным органонам».

На семинаре речь пойдет о трансдисциплинарных методологиях, то есть о таких способах получения знания, которые фактически применимы во всех областях научного знания. С некоторыми результатами изучения подобных методологий поделятся М.В. Ильин (НИУ ВШЭ и ИНИОН РАН), В.С. Авдонин (ИНИОН РАН), к.полит.н. И.В. Фомин (НИУ ВШЭ и ИНИОН РАН), к.полит.н. И.М. Локшин (НИУ ВШЭ), к.ф.н. М.А. Сущин(ИНИОН РАН), аспиранты НИУ ВШЭ Т.Ш. Адильбаев и К.В. Фокин.

Презентация будет состоять из трех частей и общей завершающей дискуссии.

В первой части будут обобщенно и кратко представлены результаты почти десятилетних исследований, которые строились на двух противоположных подходах. С одной стороны, на очищении (purification) изощренных техник и приемов научного познания с их редукцией вплоть до простейших, а значит универсальных когнитивных схем. С другой – всеобщие когнитивные схемы подвергались насыщению (saturation, augmentation) для того, чтобы обнаружить в интеллектуальной истории их усложненные и обогащенные версии. Будет представлена полученная в результате схема трех трансдисциплинарных органонов – метретического, морфетического и семиотического.

Во второй части будут представлены некоторые промежуточные результаты текущего проекта РНФ «Трансфер знаний и конвергенция методологических традиций: опыт междисциплинарной интеграции политических, биологических и лингвистических исследований». Участники проекта расскажут, как принципы распознавания образов позволяют нетривиально представить социальные институты, что не так с «чтением» генома, «общаются» ли рибосомы и кристаллы, как эволюционирует информация и в чем заключается проблема «неполноты природы», столь активно обсуждаемая в современной науке.

В третьей части будут показаны прагматические возможности использования полученных результатов для рационализации исследований и для выработки новых способов знакомства студентов и аспирантов с методологическими навыками, приемами и способами их объединения в исследовательские программы. Участники семинара расскажут, как научное познание формируется вокруг стержней фундаментальных методологий и почему любое исследование можно осмыслить как смешанное, научившись видеть фундаментальные познавательные способности за методологическими частностями — замечать связи, существующие, например, между метретикой и количественными исследованиями, морфетикой и сравнительными, институциональными исследованиями, семиотикой и качественными методами.

Адрес: Кривоколенный пер., 3, ауд. 209.

Начало: 6 февраля, 15:00.

Ждем вас!

Приходите, будет интересно.

Новая инициатива Анджея де Лазари

Сегодня я получил письмо от выдающегося ученого и один из самых ярких и ценных друзей России в Польше Анджея де Лазари. Этот замечательный человек, дружбой с которым я горжусь, прислал приглашение обсудить, что изменилось за последние десятилетия во взаимном восприятии поляков и россиян. Встреча по этому поводу в форме конференции состоится в Лодзинском университете 19-20 октября.

Приглашение здесь https://www.dropbox.com/s/fneo23kzp4pwyx8/uprzedzenia-ros%202019.docx?dl=0

Призываю всех, кому интересна эта тема и кто ценит дружбу с поляками, откликнуться.

М.Ильин

На прошлой неделе послал в редакцию журнала ПОЛИТЭКС статью. Она называется "Что нас способно объединить?" Речь там идет о возможностях консолидации нашего сообщества исследователей политики. Причем консолидации не столько моральной, организационной и политической, сколько именно профессиональной, за счет предмета и метода наших занятий.
предлагаю этот текст вниманию коллег.

ЧТО НАС СПОСОБНО ОБЪЕДИНИТЬ?

М.Ильин

Разобщенность и высокая фрагментированность нашего профессионального сообщества остается серьезной проблемой, несмотря на немалые усилия коллег по его развитию и консолидации. На первый взгляд все идет благополучно. В нашей стране созданы факультеты, отделения и кафедры политической науки, разнотипные профессиональные объединения. Увеличивается плановый и сверхплановый прием на политологические специальности, но уровень обучения зачастую невысок. Усваиваются достижения мировой политической науки, но выборочно и несистематично, от случая к случаю. Более того – в последние годы стали громко раздаваться требования создать некую особенную российскую политологию, чуть ли ни в пику мировой.

Усилия подняться до уровня лучших научных образцов вкупе с попытками развернуть развитие только растягивают в разные стороны и без того рыхлую ткань нашей науки и нашего сообщества. На плоском ландшафте отечественной политологии (Мельвиль ) между возвышениями точек роста и глубокими академическими депрессиями возникают напряжения, а то и разрывы. Конечно, можно сказать, что мы большая страна и у нас немало как достижений, так просчетов, однако дело не только в размерах страны и нашего сообщества. Оно, конечно, велико и разнообразно, однако даже по количеству занятых профессией коллег Россия уступает Германии, Великобритании, Канаде, Индии, не говоря уж о США.

Сообщество российских политологов фрагментировано по самым разным основаниям. Как-то французская коллега Каролин Дюфи из Бордо спросила меня: «Вы в ВШЭ считаете себя политологами или политистами» (Ильин 2013, в настоящее время доступен на https://www.rapn.ru/in.php?part=6&gr=1623&d=4287&n=35&p=0&to=). Я тогда еще не знал, что оба наименования politologue и politiste сосуществуют во французском, а потому счел это шуткой и с улыбкой попросил объяснить, в чем разница. Ну как же, тоже улыбнулась в ответ Каролина, политологи, как астрологи, а политисты, как экономисты.

В этой шутке лишь доля шутки. И на деле наша профессия распадается на занятия и предприятия самого разного рода от доморощенных претензий на легкое и чудесное раскрытие тайн политики до технически сложных и изощренных проектов получения нетривиального знания о политике. Мне возразят, что это нормально, что еще тридцать лет назад Габриэль Алмонд использовал образ рассадки по разным столикам для характеристики нашей профессии (Алмонд 2000, Almond 1988, Almond 1990). Да, но наши столики отличаются не только разными методологическим языками, но сочетанием самых различных обстоятельств вплоть до конъюнктурных и сугубо личных пристрастий.

В сознании многих коллег глубоко укоренилась уверенность, будто политология по природе своей «междисциплинарна», будто она лишь конгломерат заимствований из настоящих наук типа социологии, психологии и т.п., а также из отраслей знания типа философии. Увы, это не беспочвенное заблуждение. Действительно, ускоренная организация академической политологии на волюнтаристском привлечения специалистов из «соседних» факультетов и департаментов. Делалось это зачастую произвольно и поверхностно при игнорировании собственных традиций. У нас ситуация усугубилась тем, что официальной решение о признании политологии и повсеместном его внедрении было принято только на исходе 80-х годов, что осуществлялось оно одномоментно и повсеместно взрывным, революционным образом. При этом игнорировалось как ценнейший опыт консолидации политической науки Советской ассоциацией политической науки, так тем более ее славные достижения досоветских времен. Да и мировые наспех сконструированные схемы воспринимались легкомысленно и даже карикатурно. В этой ситуации утрата собственной идентичности, научного предназначения и даже своего собственного предмета стала неизбежным результатом политологического бума начала 90-х и его автошоков вплоть до наших времен.

Надо признать, что наша рассадка по столикам, отдельным лавочкам и приставным местам скорее определяются решениями начальства и собственными попытками получше устроиться, чем устоявшимися методологическими размежеваниями, исследовательскими традициями и укоренившимися «языками» (дискурсами), как это выглядит в нарисованной Алмондом картине. Конечно, на конъюнктурной рассадке не могут ни сказаться еще и границы между предметными делянками и тематическими нарезками, кажущимися коллегам выигрышными. Но к ним большинство относится без уважения, лишь как к неизбежным обстоятельствам.

Свои делянки многие коллеги склонны опрометчиво приватизировать и объявить себя уникальными специалистами по их освоению. Платой за это становится страшное самоограничение и превращение своих исследований в уникальный образчик псевдонауки одного малюсенького закутка нашего большого мира. Скажем, науки электоральных манипуляций гендерными предпочтениями в отдельно взятом уезде Н-ской губернии после 2012 года. В результате наше сообщество в целом дробится на крохотные парцеллы, которые не имеют ни предметной, ни методологической связи с большой политической наукой. Тут уж в пору говорить не о рассаживании за отдельными столиками, а о том, что едва ли ни каждый занят поисками собственного «практически полезного» спасательного круга. Это чудесное средство, увы, сможет пригодится лишь в карьерной суете сегодняшнего дня, но не имеет ни малейшего научного значения.

Что можно сделать в этой ситуации? Можно ли возродить или открыть заново предмет нашей науки и логичный набор исследовательских стратегий и методов? Да, это не только возможно, но и необходимо. Тому, как это сделать, и посвящена данная статья. Трезво взглянем на ситуацию. Существуют две коренные проблемы. Одна связана с предметной областью нашей науки, вторая – с ее методологическим обеспечением. Разумеется, помимо них есть привносимые в науку расколы и конфликты. Их порой не легко решить, но во всяком случае их можно выделить и отдельно заняться ими. Одни порождены страстями и эгоистическими устремлениями, другие – попытками внешних инстанций от властных до активистских использовать науку и ученых в своих интересах (пресловутая социальная актуальность – гибельная для науки). Существуют также разделения на основе культурных или «политических, а фактически идеологических пристрастий или, как порой их торжественно именуют «ценностей». В общем при достаточной самостоятельности и самоуважении ученых все они относительно легко преодолимы. Тем более, если мы будем отстаивать свою самостоятельность и самоценность нашей науки все вместе, опираясь на традиции и техники кантовской критики, а также и веберовского Wertfreiheit, «очищения от ценностей» (Weber 1904) или, точнее, Werturteilsfreiheit, «очищения от ценностных оценок» (Hillmann 1994).

Гораздо сложнее проблемы, связанные с нашей собственной профессиональной работой. Даже если бы она шла без помех, без прессинга обстоятельств и давления различных инстанций, требующих отчетов, оценок и т.п., пред нами остается грандиозный набор очень сложных проблем. В нашей среде нет обоснованного согласия ни о том, что же мы изучаем, и о том, как этот общий предмет следует изучать сейчас, с опытом достижений и упущений, как наших собственных, так и поколений, оставивших нам свой задел.

Что фактически мы изучаем? Для начала давайте признаем несколько самоочевидных истин. В нашем огромном мире уже многие поколения людей выделяют политику как особую сторону своей жизни. И не только выделяют, но и придают ей смысл, определяют ее значение, наконец, при всем смешении языков находят для нее общие названия, включая и русское слово политика. Можно считать этот факт подтверждением того, что соответствующая сторона жизни или сфера человеческой деятельности действительно существует и может стать предметом изучения. Правда, объяснений, что же это такое, а тем более определений предложено немало, а они зачастую не согласуются друг с другом. Один назовет политику грязным делом, а другой – искусством царственного плетения нравов, третий – борьбой за власть, а четвертый – сферой принятия и осуществления связывающих решений, пятый – искусством возможного, а шестой – всякой деятельностью по самостоятельному руководству. Найдутся и такие, что предложат и вовсе мудреную трактовку политики как аналитической проекции человеческого существования в пространство функционального императива целедостижения. И каждый будет по-своему прав, судя со своей кочки, колокольни или из своего погреба. Ситуация напоминает историю о слепцах, ощупывавших слона и предлагавших объяснения – веревка, лист, ствол дерева, стена и т.п. Однако в нашем случае, надеюсь, удастся за всеми видимостями и частностями установить, что за зверь политика и чем он важен для нас.

История о слепцах на этом как будто заканчивается. Попробуем ее продолжить. Вопрос-то о слоне остается без ответа. Как узнать, что это за зверь? А нам с вами как узнать, что же такое политика? Она очевидно пред нами. Мы ее пытаемся узнать на ощупь. Ничего не получается. Видимо, нужно включить новые способности. Положим, каким-то чудом слепцам удалось прозреть. Только тогда им удалось бы сложить свои нащупанные представления о слоне в общую картину. Видеть – назвал введение в свой шедевр «Феномен человека» Пьер Тейяр де Шарден (Teihard de Chardin 1955). Но чтобы увидеть политику, у нас должно открыться особое, настроенное на политику зрение. Мы должны обрести способность пробиться к тому, что скрывается за разными именами и представлениями от грязного дела и искусства царственного плетения нравов до борьбы за власть и искусства возможного. Полагаю, что способность откроется через внимание к функциональности того, что мы именуем политикой. А сама она окажется связанной с функциями целедостижения, согласования наших действий или «самостоятельного руководства». Порой осуществление этих функций, назовем их властными, навязывается нам помимо воли, обычно сверху вниз, а порой нам удается согласовать свои действия с другими по всем направлениям в гигантской сети взаимных зависимостей и интересов. Так вот эта сеть и составляет структуру того, что можно назвать политикой.

Подобные сети пронизывают всю нашу жизнь. На них строятся самые области наших жизненных практик от государственных дел до пресловутой «политики умной жены по отношению к мужу» (Weber 1919: 3). Это означает, что политика пронизывает буквально все от сельской управы и банков до споров в клубе или в парламенте. Пока мы «ощупываем» парламентские дебаты или пропагандистскую кампанию в новых медиа, мы не видим собственно политики. Стоит нам включить функциональный настрой на связанные с целедостижением усилия, так властная сеть взаимных зависимостей и согласований открывается перед нами. Мы видим уже собственно политику за всеми привходящими обстоятельствами и помехами. Мы способны понимать и изучать ее.

Как успешнее изучать политическую сторону жизни?

Получается, что интерес к изучению политики может реализовываться разными способами. Некоторые связаны с характером того, что мы фактически изучаем. Другие строятся на использовании специальных методологических, общих эпистемологических и еще шире когнитивных способностей.

Что касается предметных ограничений и возможностей, то они располагаются между двумя полюсами. На одном исследовали за счет «ощупывания» уясняют лишь отдельные моменты политики, но при этом зачастую добавляют к политике (сети взаимных зависимостей и согласований ради целедостижения) многое из сопутствующей фактуры от демографической и природной до хозяйственной и «ценностной», которые лишь косвенно касаются целедостижения. На другом полюсе исследователи отбрасывают все условно «неполитическое» и сосредотачиваются на сетях целедостижения.

Какой же из двух подходов успешнее? Если исследовательских вопрос касается собственно политики в строгом смысле, то это вне сомнения второй – хотя бы за счет уменьшения избыточных помех, снижения трудоемкости, прозрачности и четкости самой фактуры. Если исследовательский вопрос касается не собственно политики, а ее роли, места значения для чего-то другого, например, преобразования природы или улучшения демографической ситуации, повышения производительности труда или поощрения человеческих пристрастий, то тогда первый. Правда, наше знание будет касаться уже не политики, а того, что вокруг нее. Да к тому же познавательная мотивация будет во все большей мере не научной, а прагматической, связанной с запросами политиков и граждан, с пресловутой «социальной актуальностью». Да и точность познания будет страдать из-за обилия шума и грязной фактуры. Так что выбирайте сами – занимаетесь ли своим делом познания политики, или помогаете чужим делам ее использования в своих интересах.

Что же касается методологических возможностей и ограничений, то тут тоже большое разнообразие стратегий исследования. Они находятся в многомерном пространстве, однако для упрощения и тут можно выделить два полюса. К одному тяготеют наиболее фундаментальные и общие методы, в пределе трансдисциплинарные, то есть настолько универсальные, что их так или иначе можно использовать в любых дисциплинах и предметных областях. Другие по контрасту являются частными, партикулярными и порой довольно конъюнктурными. Среди них типичны субдисциплинарные или куда более узкие методы. В пределе подобные методы могут стать одиночными и даже одноразовыми.

Отмеченные универсальностью методы покоятся на фундаментальных когнитивных способностях человеческого рода. В своем Центре перспективных методологий социально-гуманитарных исследований ИНИОН РАН (фактически научная сеть, выходящая за пределы института и даже нашей страны) мы с коллегами уже почти целое десятилетие заняты очищением наиболее совершенных и даже изысканных методов от всего «лишнего», а также насыщением самых простых и даже элементарных когнитивных способностей все новыми ухищрениями, дабы превратить в эпистемологические процедуры и научные методы. Путем двойного шага или встречного хода, а также ряда других ухищрений нам удалось выделить эволюционную связь между тремя базовыми когнитивными способностями и тремя трансдициплинарными методологическими комплексами или органонами (Ильин, Авдонин, Фомин 2018). Если оставить в стороне детали, а дать только голые выводы, то получились три связки.

Первая из человеческих способностей, которую мы делим с другими живыми существами, вытекает из способности различать силу и интенсивность чувственной информации. Далее она развивается в эпистемологические приемы ранжирования, умножения или разделения чувственных данных, их количественной оценки и счета. Наконец, их эволюция ведет к созданию научных методов вычислений, а также км созданию и обработке статистических данных. В пределе на базе различных отраслей математики уже начинает формироваться трансдисциплинарный органон, который мы называем метретикой.

Другая общая для людей и достаточно развитых животных способность заключается в распознании образов (pattern recognition), то есть фактически выделения неких объектов (систем) из их окружения (среды). Далее на этой основе развиваются эпистемологические способы познания форм, их анализа и сравнения. В науке последних двух сотен лет стали возникать и бурно совершенствоваться методы морфологического познания (Ильин 2016). В конечном счете дело идет к постепенной консолидации еще одного органона, который мы именует морфетикой.

Также базовой, но уже чисто человеческой способностью является наделение и своих действий, и мира вокруг смыслами. На ее основе складываются эпистемологические практики и принципы интерпретации и понимания. В науке формируются логические, когнитивные и лингвистические методы. Их взаимное обогащение все быстрее и интенсивнее ведет к консолидации семиотики как некого общего органона.

Как разумнее соединить предметные и методологические возможности? Это задача действительно непростая. На первый взгляд совершенно естественно брать в качестве основания, точки опоры для наших исследований что-то одно, а другое уже добавлять по обстоятельствам. Большинство коллег начинает с предмета, даже не предмета такого кусочка жизни, который блестит и манит – выборов в моем родном регионе или соперничества политиков из-за денег за газовую ренту. Это худшее решение, так как легко утратить предмет и не найти метод, отвлекшись на яркие и «актуальные» частные обстоятельства. Да еще и подчиниться своим или навязываемым извне предрассудкам разного рода.

Разумнее и результативнее иной подход. Надежнее, конечно, полагаться на изучение собственно политических сетей взаимных зависимостей и согласований ради целедостижения. Однако не всегда такой пуризм оправдан. Нередко нам нужно узнать нечто, касающееся взаимодейтвия данных сетей с ем-то иным. Тогда разумно прибегнуть к гибкому и дозированному варьированию, то дополняя предмет новой фактурой и обстоятельствами, то исключая их ради точности и надежности научного знания.

Что же касается научных методов, то тут также возникает нужда в их сочетании или «смешении». В точном смысле любое основательное исследование полагается на смешанные методы. Они берутся из всех трех основных, универсальных групп методов и сочетаются последовательно или параллельно. Нередки их разумно дополнить теми ли иными частными методами.

Разные методы и предметные области обладают разной степенью взаимной предрасположенности, а значит и сочетаемости. Действительно, политическое изучение сетей согласования и целедостижения может потребовать исчислений и математического моделирования, а при привлечении дополнительной фактуры статистики и приемов статистического анализа. Однако полученное знание будет частичным, неполным и односторонним. Морфологический и сравнительный анализ откроет новые возможности, высветит новые стороны самого предмета изучения. Наконец, семиотическое изучение смысла политических явлений и процессов даст еще одно расширение.

Наиболее полное и адекватное соединение предметных и методологических возможностей политических исследований сопряжено с пространством сопряжения специфической для политики сетевой предметности и семиотических методологий. Это пространство можно считать своего рода фокусом пересечения предметных и методологических возможностей познания.

Социальная семиотика. На деле выдумывать и создавать подобный фокус не нужно. Это уже в принципе сделано. Начало положено. Причем дважды. Четыре с лишним десятилетия назад выдающийся, если ни сказать великий лингвист Майкл Халлидей опубликовал книгу «Язык как социальная семиотика» (Language as social semiotic) (Halliday 1978) с подзаголовком «Социальная интерпретация языка и значения» (The social interpretation of language and meaning). Десятью годами позже вышла книга учеников Халлидея Боба Ходжа и Гюнтера Кресса «Социальная семиотика» (Social Semiotics) (Hodge, Kress, 1988). В первом случае слово семиотика стоит в единственном числе (semiotic), а во втором во множественном (semiotics).

За подобным неслучайным различением два принципиально важных открытия, два шага в развитии науки. Халлидей фокусирует внимание на двойном предметно-методологическом ядре языка. Название его книги можно перевести примерно так – язык как социальная сторона жизни, обладающая социальной сутью. В обратном переводе на английский – Language as social and semiotic phenomenon. Это был первый шаг. Его логика заключалась в следующем. Халлидей систематически рассматривает язык как социальный факт (social fact), но отнюдь не только как коммуникативную систему. Для него язык не сводится к словарю и грамматическим правилам, а является прежде всего социальной практикой. Ее он описывает через функции языка, показывает, что едва ли ни все эти функции социальные, а коренные – политические по преимуществу. На этом он фактически останавливается. Институциональные аспекты в строгом смысле он оставляет в тени. Халлидей видит и изучает социальные функции – он и создал так называемую системную функциональную лингвистику (systemic functional linguistics) как социальную дисциплину и системную функциональную грамматику (systemic functional grammar) как преимущественно лингвистическую. При этом собственно структуры, а с ними социальные и политические институты (в отличие от практик) становятся ему практически не видны, уходят на периферию исследований.

Халлидей использует термин социальная семиотика для обозначения феномена человеческого общения, а значит предмета системно-функциональных исследований. В качестве названия особой междисциплинарной области исследований его ввели в оборот Боб Ходж и Гюнтер Крессом. Одновременно они сделали важный шаг в развитии науки.

Ходж и Кресс переносят акцент на трансфер знаний между дисциплинами и на конвергенцию соответствующих методологических традиций. В поле их зрения находится пресечение таких областей, как лингвистика и политическая наука, психология и социология, системные и когнитивные исследования. Это не просто произвольное соединение отдельных научных дисциплин и направлений. Это ядро пересечения мега-предмета предмета (осмысленных и целенаправленных взаимодействий людей) с адекватным ему методологическим ракурсом (семиотикой как учением о семиозисе, придании человечески действиям и явлениям смысла и значимости).

Достижение учеников и продолжателей Халлидея состоит в том, что что семиотическим они считают все «человеческое», а отнюдь не только язык или искусственные знаковые системы. Другое их достижение заключается в том, что разные стороны человеческого, социального феномена трактуются как модусы. Так возникает новое научное направление, так называемая мультимодальность (multimodality). Это хорошо в теории, однако на практике модусы фактически редуцируются до коммуникативных практик, привычных для исследователей, рекрутированных в основном из лингвистики, культурной антропологии, педагогики и т.п. Непривычные же коммуникативные практики типа властных, хозяйственных и прочих «прямых», как бы и не коммуникативных взаимодействий фактически выносятся за скобки, хотя тут открывается непаханое поле для политологов, социологов, экономистов и прочих обществоведов.

Так что же нас способно объединить? Ответ, казалось бы, прост. Две очевидные вещи. Общий предметный срез, проходящий через все наши частные предметики. Общий набор методологий, методологий, техник, инструментальных приемов и хитростей от грандиозных трансдисциплинарных до малюсеньких субдисциплинарных, которые можно перекомпонавать под исследовательский вопрос.

И все? Вопрос будет решен? Да, конечно, но при условии, что найдутся коллеги, которым будет не лень все это выстраивать и самим перестраиваться под свое создание. А потом упрямо и последовательно работать в обновленной интеллектуальной и когнитивной среде, не поддаваться искушениям простых и быстрых достижений здесь и сейчас в угоду планам, начальству, грантодателям… Но это, похоже, из области фантазий. Это похоже на требование невозможно. Обращаюсь только к реалистам – будем требовать ОТ СЕБЯ невозможного, уверенно и спокойно работать. Объединяйтесь коллеги-реалисты.

Almond, Gabriel A. Separate Tables: Schools and Sects in Political Science. //PS: Political Science and Politics, Vol. 21, No. 4 (Autumn, 1988), pp. 828-842

Almond G. A. A discipline divided: Schools and sects in political science. – Sage: Newbury Park, L., New Delhi, 1990. 348 p.

Hillmann K.-H. Werturteilsfreiheit. //Wörterbuch der Soziologie. Stuttgart: Kröner-Verlag, 1994.

Teilhard de Chardin P. Le Phénomène Humain. P.: Éditions du Seuil. 1955

Weber M. Die" Objektivität" sozialwissenschaftlicher und sozialpolitischer Erkenntnis //Archiv für Sozialwissenschaft und Sozialpolitik. – 1904. – Bd. 19. – S. 22-87.

Weber M. Politik als Beruf. München und Leipzig: Duncker & Humblot. 1919

Алмонд Г. Отдельные столики: Школы и секты в политической науке (перевод) //Политическая наука на рубеже веков: проблемно-тематический сборник. – М., 2000 – №4. – С. 63–77.

Дискуссия о профессионализме в политике и политической науке. Сайт РАПН. www.rapn.ru/in.php?part=in&gr=1623&n=35&p=0&to=

Ильин М Мэйнстрим в науке – это всегда вчерашний день! Ситуация в российской политологии похожа на американскую: много звезд, еще больше «халтурщиков». http://terra-america.ru/meinstrim-v-nauke-eto-vsegda-vcherashnii-den.aspx. Опубликовано: 26.04.2013 12:05. В настоящее время материал не доступен.

Ильин М.В. «Мэйнстрим в науке – это всегда вчерашний день!» - Дискуссия о профессионализме в политике и политической науке. https://www.rapn.ru/in.php?part=6&gr=1623&d=4287&n=35&p=0&to=

Ильин М.В. Морфологический анализ от реконструкции прафеноменов и праформ до морфогенетики эволюционной морфологии. //МЕТОД. Вып. 6, М.:ИНИОН, 2016

Ильин М.В., Авдонин В.С., Фомин И.В. Методологический вызов. Критическая рефлексия. Как не оступиться на поворотах от образной наглядности к научной валидности и обратно. //МЕТОД. Вып. 8, М.:ИНИОН, 2018

Мельвиль А.Ю. Когда и как может закончиться «линнеевский этап» в нашем профессиональном развитии? - Дискуссия о профессионализме в политике и политической науке. https://www.rapn.ru/in.php?d=4170&gr=1